 |
Третий - та часть судового дневника "Арабеллы Ноулз", где говорится о стеклянном шаре. Четвертый, и последний, - удивительное содержание шара, которое является либо злой и непонятной ми..
Все хлопали его по спине, когда он одевался, а Паккард, капитан, который очень серьезно относился к капитанским обязанностям, подошел к нему, пожал руки и сказал: Да..
Я почитаю за счастье, что способствовал обращению ваших мыслей к религии, но я почувствовал бы себя очень несчастным, сударын..
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Н.Л.Трауберг. Честертон в России
Александр Привалов. Золотой человек с ключом
Дмитрий Быков. Гильберт, Оскар и мы...
«Тень акулы» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 10) Также вы можете получить: |
Тем временем:
...
Пан Попел растроганно принял рукопись и открыл первую страницу.
- И как чисто писано, - чуть не с благоговением выдохнул он. - Сразу
видно чиновника старой школы! В его времена, сударь, не было еще пишущих
машинок, все писали от руки; тогда очень ценили красивый, четкий почерк.
- Дальше пойдет уже не так чисто, - проворчал доктор. - Там он многое
перечеркивал, спешил. Да и рука уже не так бегла и тверда.
"Как странно, - думал пан Попел. - Читать рукопись умершего - ведь это
все равно что касаться мертвой руки. Даже в почерке есть что-то
мертвенное... Не надо бы брать мне это домой. Не надо бы обещать, что
прочитаю".
- А стоит читать все? - спросил он нерешительно. Доктор пожал плечами.
I
Третьего дня опустился я на колени к расцветшей камнеломке, чтоб
очистить ее от сорной травы, и у меня слегка закружилась голова, но это
случалось со мной нередко. Быть может, именно головокружение и было причиной
тому, что место это мне вдруг показалось прекраснее, чем когда бы то ни
было: огнисто-алые колоски камнеломки и белые, прохладные султаны таволжника
за ними - это было так прекрасно и чуть ли не таинственно, что голова моя
пошла кругом. В двух шагах от меня сидел на камне зяблик, головку склонил
набок и поглядывал на меня одним глазком: а ты, мол, кто таков? Я дышать
боялся, чтоб не спугнуть его, и чувствовал, как стучит у меня сердце. И
вдруг пришло это. Не знаю даже, как и описать, но было это удивительно
сильное и верное ощущение смерти.
В самом деле, не умею выразить иначе; кажется, страшно стеснило дыхание
или еще что-то, - но единственное, что я сознавал, была безмерная тоска.
Когда меня отпустило, я все еще стоял на коленях, только в руках сжимал
множество сорванных листьев. Это ощущение опало во мне, как волна, и
оставило печаль, которая не была мне неприятна...
