 |
Мать спросила: -- О чем ты плачешь? И мал..
; Валерию Брюсову Она любила блеск и радость, Живые тайны красоты, П..
Ганс заплакал и, видя, что герцог, судорожно содрогаясь, мучается впреддверии смерти, тихо спросил: - Где спрятать их?..
Dulas, силовое оборудование, подстанция на 33 кВ производства Brush Transformers Limited.
Банистрой - оцилиндрованное бревно.
Сруб из оцилиндрованного бревна - основа нынешнего дома из дерева. Существенно упрощает изготовление сруба использование бревен одинакового диаметра, обработанных заводским способом. Такие бревна в готовом доме имеют более презентабельный вид, чем бревна ручной рубки.
www.banistroy.ru
Другие книги автора:
«Человек, который был четвергом»
Андре Моруа. Кончина Честертона
Прошло только полгода после смерти Киплинга, как не стало Честертона. Я с юных лет с упоением читал его, а познакомился с ним в 1934 году на борту корабля, возвращавшегося с Мальты. «Честертон на борту», — объявил мне адмирал Фишер. Впрочем, представлять его не было необходимости. Такая массивная фигура, такая широкополая фетровая шляпа, такой романтический капюшон могли принадлежать лишь ему одному. Он страдал острым ревматизмом и ходил, опираясь на две палки.
Однако жизнерадостность его поражала. Этот мученик любил жизнь и восхвалял вселенную. Все его радовало: и луч солнца, пробежавший по волнам; и чайки, не отстававшие от нашего судна; н детишки, играющие на палубе. Смех его был поистине гомерическим: так, должно быть, смеялись боги Гомера. Его присутствие сделало наше путешествие волшебным и одновременно очень поучительным для меня. Здоровая философия и искренняя вера — вот чем объясняется то удивительное ощущение счастья, в котором жил этот калека.
Целый день не подымаясь с кресла, он читал полицейские романы. Он говорил со мной о двух французских писателях: Гастоне Леру [1] и Морисе Леблане [2]. Ему почему-то доставляло удовольствие думать, что эти два столь аналогичных имени — псевдонимы одного и того же писателя, который подписывался Gaston the Red (Гастон Рыжий) под романом, где рассказывал о приключениях сыщика Рултабиля, а под романом, героем которого был взломщик-джентльмен Арсен Люпен, ставил подпись Maurice the White(Морис Белый).
Это же ясно, — твердил Честертон... — Вы утверждаете, что эти джентльмены действительно два разных лица? Вы наверняка ошибаетесь. Уверяю вас, такая симметрия вполне достаточна, чтобы дать попять человеку неглупому, что это чистая символика. Поразузнайте-ка хорошенько во Франции. И вы убедитесь, что я прав.
И громовой смех сотрясает его необъятные телеса.
В прошлом году я снова встретился с ним во Флоренции, где он должен был прочесть лекцию в дни Maggio musicale florentino [3]. Трогательное и возвышенное зрелище. Прежде Честертон считался превосходным оратором, но у него пропал голос. Я, сидевший прямо под ним, кое-что расслышал, а из тысячной аудитории даже человек девятьсот вряд ли что-либо разобрали. А что они видели? Груду каких-то черных одеяний, а над ними лицо, по которому ручьями струился пот.
Завязший в своих записях, Честертон то и дело вытирал платком лицо, потом окончательно заплутался в своих бумажках, уронил пенсне, усмехнулся про себя какой-то вдруг осенившей его мысли, и, отчаявшись связать концы с концами, замолчал, улыбнулся публике такой очаровательной, таков естественной улыбкой, что флорентийцы, не понявшие из сказанного им ни слова, устроили ему шумную овацию.
Тема его лекции «Романский характер английской цивилизации» была одной из его излюбленных тем.
— Некоторые историки, — говорил он, — считают, что в Англии нет римских монументов. Но мы сами все римские монументы… Понаблюдайте-ка за старым английским полковником, когда он гневается. Какое ругательство для него самое привычное? Помянет ли он, по утверждению господ историков саксонского толка, бога Тора [4]? By Thor! Да ни за что на свете! Он помянет Юпитера. By Jove! А это доказывает, что подсознание расы пронизано латынью.
В отеле, где мы оба остановились, он целые дни сидел в холле около двери, загораживая вход, и читал detective novel (так он называл полицейские романы).
— Что поделываете, господин Честертон?
— Что поделываю? Пытаюсь шокировать английских эстетов, читая на виду у всех «Убийство в аэроплане», а не «Утро во Флоренции».
Но говорилось это все таким веселым тоном, что никого шокировать не могло.
Примечания (используйте кнопку Back для возврата к тексту):
Леру, Гастон (1868-1927) — журналист и писатель, автор детективных романов.
Леблан, Морис (1864-1941) — писатель, автор многочисленных психологических и детективных романов.
Maggio musicale florentino — Большой флорентийский музыкальный фестиваль (итал).
Тор — один из главных богов скандинавской мифологии, бог грома, бури и плодородия.
Источник:http://www.chesterton.ru/about/gkc-passing-away.asp
Тем временем:
... Мой роман с родимым краем переставал быть платоническим. Я
уже чувствовал на себе гнет новых обязанностей. Кончено с грезами, с
созерцательными прогулками. Однако и сама М. считала, что мне нельзя
отказываться. Дело шло об общем благе, -- подчеркивала она. Ибо она
достаточно хорошо меня знала, чтобы видеть, что я не смогу быть мэром
наполовину и относиться ко всему легко. Итак, я согласился. И те, кто считал
меня необщественным человеком, не представляют себе, конечно, с каким
гражданским рвением я нес тяжелое бремя власти.
Одним из первых моих мероприятий было помещение алкоголички в каэнскую
богадельню. Алкоголь исподтишка опустошал округу, в гораздо большей степени,
чем это устанавливали статистические данные; они основывались на официальных
цифрах потребления в выбирающих патент заведениях. А наряду с этим -- не
поддающаяся учету подпольная торговля у всех фермеров-самогонщиков. С тех
пор, как заводы ежедневно снимали сливки с области, вытесняя частные
молочные, даже женщины стали пить больше. Алкоголиком был в той или иной
мере каждый житель моей коммуны. Мое обличье, скорее тщедушное по сравнению
с этими здоровенными на вид фермерами, подчас настоящими колоссами, служило
плохим примером в пользу трезвости. Но я могу похвалиться излечением Горэ,
мужа богаделки. Я провожал его в Каэн, он собирался навестить жену,
заболевшую белой горячкой; я взялся напугать его. Я велел ему высунуть язык,
вывернул губы и веки с самым компетентным видом, проверил его рефлексы и
сгибание большого пальца, которое признал симптоматическим и внушающим
большие опасения. "Бедный друг мой, -- заявил я ему наконец наставительно в
то время, как правивший коляской Робидэ подтрунивал, разуверяя его, -- через
три месяца вы отправитесь следом за женой. Даже раньше, если завтра же не
бросите пить" Робидэ сперва пожимал плечами, но как-то после сказал, что с
этого дня Горэ совершенно исправился.
Робидэ не мог оказать мне лучшей услуги, чем каждый раз заново называя
по именам жителей коммуны...
