 |
И он в нее влюблен. Ведь он у нас уже три года живет и никогда не гулял с нами, а в последнее время каждый день гуляет...
- Кто это? - Эванс. - Мистера Лейси сейчас нет, мистер Эванс...
Чиновник недоверчиво глянул на него. - Примите во внимание связанный с этим риск...
seliger.ru - отдых на Селигере веселой компанией.
Корзина цветов
Цветы умеют творить невероятное: ваше помещение сделается прекрасной долиной, если украсить столы зеленью. Наряжать свадебный ритуал цветочными композициями начали давным-давно, соединив мимолетную живописность цветов с течениемчеловеческого существования.
www.svadba-buket.ru
Другие книги автора:
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Н.Л.Трауберг. О Честертоне-эссеисте
Многие считают, что Честертон прежде всего — эссеист. Собственно, он сам себя считал журналистом, а не «беллетристом» и уж тем более не мыслителем. Дело не только в «несерьёзном отношении к себе»; странный жанр, называемый «опытами», когда речь идёт о Монтене или Попе (здесь в единственном числе, «Опыт о человеке»), очень ему подходил. Именно в эссе можно, как он умел, начать с чего угодно и перескакивать с предмета на предмет, сочетая лёгкость с мудростью.
Ещё женихом Честертон писал своей Франсис, что переменит журналистику, сделав её поэзией. Позже он ни за что не выразился бы так выспренно, но сделал примерно это. Незадолго до его триумфального появления в английской периодике (1901) она испытала другие изменения: в 1896 году, благодаря будущему лорду Нортклифу, тогда просто Хармсворту, появилась т.н. «жёлтая пресса», прежде всего — газета «Дэйли мэйл».
Казалось бы именно такие статьи и очерки должны внести в журналистику легкость, но внесли они резкое понижение вкуса и, как ни странно, ещё один вид нудности. В одном из ранних эссе Честертон писал: «Такие газеты не поражают, не оглушают, они раздражают робостью. Хороший тон допускает занятность без вульгарности; здесь нам угождает вульгарность без занятности. (...) Собственно пресса эта — не жёлтая, а грязно-серая».
Совсем другое дело — его собственные эссе. Многие сразу заметили их и, самое меньшее, удивились. Можно сказать, что он разбудил «читателя газет». Как-то он написал: «Дайте мне легкомысленную журналистику и я спасу Англию». Несколько лет назад, уже в России, Александр Генис отозвался статьёй «Дайте мне легкомысленного Гилберта и я спасу журналистику».
К счастью, она и сама спасается. По невероятному чуду здесь, где должны бы давно забыть любой язык, кроме мата и канцелярита, появились талантливые эссеисты, скажем — тот же Александр Генис. Очень может быть, что эссе вместе с другими видами non-fiction потеснит роман и даже рассказ (кстати, Честертон в «Чарлзе Диккенсе» предвидел такую возможность). Наши эссеисты сочетают острый ум с замечательной лёгкостью.
Было бы ещё лучше, если бы они стремились и к честертоновскому смирению. Но это уже не для справочных статеек.
Источник:http://www.chesterton.ru/about/gkc-essayist.asp
Тем временем:
... Короче говоря, воробей Пепик
долетел только до Кардашовой Ржечице, а дальше не мог: ни
гроша в кармане. И уж тому был радехонек, что воробьиный
староста в Кардашовой Ржечице сказал ему по-приятельски:
"Эх, ты, бездельник, шатун никчемный. Думаешь, у нас в
Кардашовой Ржечице на каждого голодранца,
бродяжки-подмастерья, сезонника, а то и беглого вдоволь
конских яблок да катышков приготовлено? Коли хочешь, чтоб
тебе позволили остановиться в Кардашовой Ржечице, не смей
клевать ни на площади, ни перед трактиром, ни на шоссе, как
мы, здешние старожилы, а только за гумнами. А для
устройства жилья выделяется тебе из казенных запасов клок
соломы в сарае под номером пятьдесят семь. Теперь подпиши
вот это заявление о прописке и убирайся, чтоб я тебя больше
не видел". Так получилось, что воробей Пепик из Дейвице,
вместо того чтоб лететь на Ривьеру, остался в Кардашовой
Ржечице.
- Он и теперь там? - спросил голубь.
- И теперь, - ответил крапивник. - У меня там тетя
живет, и она мне про него рассказывала. Он смеется над
тамошними воробьями, галдит: дескать, смертная тоска быть
воробьем в Кардашовой Ржечице; ни трамвая там, как в
Дейвице, ни автомобилей, ни стадионов "Славия" и "Спарта", -
ну ничегошеньки. Сам он не собирается всю жизнь торчать в
Кардашовой Ржечице: его, мол, приглашают на Ривьеру, и он
только ждет, когда из Дейвице деньги придут. И столько
наговорил им всякого о Дейвице и Ривьере, что и
кардашово-ржечицкие воробьи поверили: в другом месте лучше
- и перестали клевать, а только чирикают, галдят, ропщут,
как все воробьи на свете. Твердят: "Всюду лучше, чем, чем,
чем у нас!"
- Да! - отозвалась синица из кизилового куста. -
Странные бывают птицы. Здесь, возле Колина, в таком
плодородном крае, жила одна ласточка. И прочла она в
газетах, что у нас все очень плохо, а вот в Америке, милые,
такие хитрюги: до всего доходят, знают, что к чему! И
забрала эта ласточка себе в голову: надо, дескать, во что
бы то ни стало на эту Америку посмотреть. Ну, и поехала.
- Как? - прервал крапивник...
