 |
Прямо за спиной парня стоял глухонемой, все еще тихо всхлипывавший и быстро переступавший на месте ногами, словно в нетерпении. Однако не успел пожи..
Придумать, как избавить сынка нашего клиента от ее пут. - Придумать? - А разве тебе время от времени не приходят в голову разные фантазии?..
Запротоколили и Петра Петровича за компанию. Просидели оба в участке до полдня - и вышли оттуда друзьями неразлучными...
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
Артем Липатов. Настигнутый радостью
Дмитрий Быков. Гильберт, Оскар и мы...
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Роналд Нокс. Честертон. Человек и его творчество
Вы читаете «Охотничьи рассказы», страница 17 (прочитано 21%)
«Потрясающие приключения майора Брауна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Проклятая книга», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Перелетный кабак», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бесславное крушение одной блестящей репутации», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наполеон Ноттингхильский», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение Дон Кихота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Управляющий уже заверил, что нефть просто не может течь в воду, так как на
фабрике ею мало пользуются. Сэр Сэмюел сообщил - сердито и даже небрежно, -
что он открыл для народа несколько парков и построил рабочим бараки,
обставленные с большим вкусом, так что никто не вправе обвинить его в
равнодушии к красоте. Тут-то профессор и изложил учение о предохранительной
пленке. Если тонкий слой нефти, сказал он, и появился в воде, это не важно,
с водой он не смешивается, она только станет чище. Нефть - своего рода
капсула; так заливают желатином пищу, чтобы ее сохранить.
- Интересная теория... - заметил Гуд.
Сэр Сэмюел Блисс поджался и ощетинился.
- Надеюсь, - выговорил он, - вы не сомневаетесь в опытности нашего
эксперта?
- Ну что вы! - серьезно ответил Гуд. - Я верю, что он опытен, и верю,
что он ваш.
Профессор заморгал, но под его тяжелыми веками что-то засветилось.
- Если вы намерены так разговаривать начал он, но Гуд его перебил и
обратился к Хантеру тоном веселым и грубым, словно пинок:
- А вы что скажете, дражайший доктор? Когда-то вас не меньше моего
умиляли эти места. Вы говорили, что только старинные семьи сохраняют
прелесть Англии.
- Из этого не следует, - ответил врач, - что не надо верить в
прогресс. То-то и плохо с вами, Гуд: вы в прогресс не верите. Нужно
поспевать за временем, а кто-нибудь всегда от этого страдает. И вообще все
не так уж страшно. Когда пройдет новый билль, придется пользоваться
фильтром Белтона.
- Понимаю... - задумчиво сказал Гуд. - Сперва вы мутите воду ради денег,
а потом вынуждаете очищать ее и ставите это себе в заслугу.
- Не пойму, о чем вы говорите, - запальчиво сказал Хантер.
- Сейчас я думал о мистере Белтоне, - ответил Гуд. - Хорошо бы его
пригласить. Такая теплая собралась компания.
- Не вижу смысла в этом нелепом разговоре! - сказал сэр Сэмюел.
- Не называйте нелепой теорию бедного профессора! - возмутился Гуд. -
Вы ведь не считаете, что эти вещества переморят всю рыбу?
- Конечно нет, - резко ответил Хантер.
- Она приспособится к масляной среде, - мечтательно продолжал Гуд. -
Полюбит нефть...
- Ну, знаете, мне некогда слушать глупости! - сказал Хантер и хотел
было идти, но Гуд преградил ему путь, прямо глядя на него.
- Не называйте глупостью естественный отбор, - сказал он. - О нем я
знаю все.
Страницы: (78) : <<
Тем временем:
... Вереница мулов, изнуренных дневным переходом, медленно извиваясь, ползла по крутому склону: переднего вел под уздцы проводник в толстой куртке и широкополой шляпе, с альпенштоком на плече; за ним шагал другой проводник, и они негромко переговаривались между собой. Путешественники ехали молча. От холода, от усталости, от того, что у них непривычно захватывало дух, как бывает, когда выскочишь из очень холодной воды или когда рыдания подступают к горлу, им было не до разговоров. Но вот на вершине скалистой лестницы сквозь снежную завесу блеснул огонек. Проводники прикрикнули на мулов, мулы вскинули понурые головы, у путешественников развязались языки, поднялся сразу шум, топот, треньканье колокольчиков, гомон голосов, и кавалькада прибыла к монастырским воротам. Незадолго до того сюда пришел караваи крестьянских вьючных мулов, и под их копытами снег у ворот превратился в жидкое месиво грязи. Седла и уздечки, вьюки и сбруя с колокольчиками, мулы и люди, фураж и продовольствие, фонари, факелы, мешки, бочки, круги сыру, кадки с медом и маслом, связки соломы и тюки самой разнообразной величины и формы – все это в беспорядке теснилось среди снежного болота и на ступенях лестницы. Здесь, в облаках, все виделось точно сквозь облачный туман и все растворялось в этом тумане. Облаком становилось дыхание мулов, облако заволакивало огни, облако мешало видеть говорившего соседа, хотя голос его, как и все прочие звуки, слышался на редкость отчетливо и ясно. Порой где то в облачном тумане мул, привязанный наспех к кольцу в стене, кусал или лягал другого, и тотчас же поднималась суматоха: ныряли в облако человеческие фигуры, крики людей перемешивались с криками животных, и с двух шагов нельзя было разглядеть, что, собственно, случилось. А из монастырской конюшни, расположенной в первом этаже, у входа в которую все это происходило, тоже лез туман, подбавляя густоты в облачную завесу, и казалось, что там, за каменными стенами, ничего, кроме тумана, и нет, и когда весь он оттуда выйдет, стены рухнут и снег будет падать на оголенную вершину. В нескольких шагах от площадки, на которой шумели и суетились живые путешественники, в домике за решеткой, окутанном теми же облаками, осыпаемом тем же снегом, безмолвно стояли мертвые путешественники, найденные в горах...
