 |
Притом она отнюдь не была мужеподобна. Она была очень хороша собой, красива и до крайности женственна. Семьями мы не дружили. Возможно, она не нравилась моему отцу, хотя помнить я этого не помню...
Я думал о несчастном младенце, которого несли впереди меня, и о том, что бретонцы поистине железный народ, если их дети, едва родившись, могут выдерживать такие прогулки...
Мать спросила: -- О чем ты плачешь? И мал..
Смотрите также:
Александр Привалов. Золотой человек с ключом
Н.Л.Трауберг. Честертон и собачки
Макс Фрай. Человек, который был Честертоном
Роналд Нокс. Честертон. Человек и его творчество
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Вы читаете «Стихотворения», страница 10 (прочитано 47%)
«Потрясающие приключения майора Брауна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Проклятая книга», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Перелетный кабак», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бесславное крушение одной блестящей репутации», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наполеон Ноттингхильский», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение Дон Кихота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Охотничьи рассказы», закладка на странице 10 (прочитано 12%)
Ослепнуть лучше было б вам, остаться без рук и ног,
Любви не знать, и сердце разбить, чем переступить порог
Маленькой дачи в Кактамбишь, где богатством полон дом;
Где люди умны и счастья полны, но все идет вверх дном.
Есть вещи, лучше их не знать, они вам не нужны.
От счастья гибнет больше душ, чем с горя и нужды.
Великолепный яркий день встает мрачней темноты,
Шипы останутся от роз, когда увянут цветы.
За синей птицей мы бежим, а это унылый черт.
Он словом своим не дорожит -- он джентльмен и лорд.
ПЕСНЬ ПОРАЖЕНИЯ
Рвется цепь, и стрелок опускает ружье,
Господин и слуга объезжают равнину,
Запах битвы напомнил мне хлеб и жнивье,
И опять молодею я наполовину.
Ибо наши вожди восклицали: "Конец!"
Ибо наши пророки взывали напрасно.
Наши пашни погибнут без стойких сердец.
Войны выжгут леса и на пепле погаснут.
Но реют знамена над нами, и снова гремят барабаны --
Так было уже однажды, я все это слышал и видел,
Вот так я обрел свою юность в проигранной битвы тумане,
Вот так я обрел свое сердце, войдя к пораженью в обитель.
Мы вышли на битву под стягом свободным,
Мы жаждали радости, а не победы,
Мы долго топтались на поле бесплодном...
Вопрос -- в ожиданье, а в битве -- ответы.
И снятся мне дни одиноких скитаний,
От нас ускользали последние корки.
Какая же бедность, тоска испытаний,
И гордость за имя в газетной подборке.
И проклятые буквы сияли во мраке,
Ну, а мы разбегались по грязным подвалам,
Здесь хозяйничал Дьявол и лихие собаки
Пробегали по следу -- он был золот на алом.
И мне было двадцать, да, двадцать всего лишь,
А ублюдки, которых на рынке купили,
Меч Английский направили против невольных
И над Африкой скованной бич заносили.
Тем временем:
... Она решила, что, должно быть, он и в самом
деле пьян.
- Вам нельзя здесь оставаться - задавят, - сказала она. - Куда вы шли?
- Не знаю... - чуть слышно ответил он.
В глазах его мелькнула тревога, и он с усилием проговорил:
- Я шел в Париж и упал, не помню как...
Теперь она его разглядела: он был жалок в своих черных брюках и черном
сюртуке, превратившихся в отрепье и едва прикрывавших сухое, костлявое
тело. Картуз из грубого черного сукна, опасливо надвинутый на самые брови,
оставлял открытыми большие карие глаза, до странности кроткие на этом
суровом, изнеможенном лице. Г-же Франсуа подумалось, что он, пожалуй,
слишком уж немощен для того, чтобы так напиваться.
- А в какое место Парижа вы направлялись? - спросила она.
Он ответил не сразу: его смущал допрос. Поколебавшись, он нерешительно
сказал:
- В ту сторону, неподалеку от Центрального рынка.
С огромным трудом он встал на ноги и, по-видимому, собирался продолжать
путь. Огородница заметила, как, зашатавшись, он оперся на оглоблю повозки.
- Устали?
- Да, очень, - прошептал он.
Тогда, подталкивая его к повозке, она сказала недовольным, нарочито
резким тоном:
- Ну-ка, живо, залезайте! Мы теряем из-за вас время! Я еду на рынок и
выгружу вас там заодно с моими овощами.
А так как он отказывался, она приподняла его своими сильными руками,
подсадила на груду моркови и репы и, совсем рассердившись, воскликнула:
- Да заткнитесь же вы наконец! Вы, любезный, мне просто надоели... Я
ведь вам толкую, что еду на рынок! Спите, я разбужу вас.
Она взобралась на повозку и села боком, прислонясь к доске передка и
держа в руках поводья Валтасара, который снова поплелся, засыпая на ходу и
шевеля ушами. Остальные повозки пошли следом, вереница возов медленно
тронулась в путь сквозь тьму; грохот колес опять отдавался эхом среди
спящих домов...
