 |
– А я его знаю? – Кажется, нет, – ответили мне, – но он хочет вас видеть. – Где он? – Наверху. В палате наверху делали переливание крови какому то человеку с очень серым лицом, к..
r /> И зелень мешает с веселой волной: &n..
Здравствуйте, леди Уиндермир. Леди Уиндермир. Здравствуйте, лорд Дарлингтон. Нет, руку подать не могу. У меня все руки мокрые от этих роз...
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
Н.Л.Трауберг. О Честертоне-эссеисте
Н.Л.Трауберг. Честертон и собачки
С.С. Аверинцев. Г.К.Честертон, или Неожиданность здравомыслия
Андре Моруа. Кончина Честертона
Вы читаете «Франциск Ассизский», страница 2 (прочитано 1%)
«Потрясающие приключения майора Брауна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Проклятая книга», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Перелетный кабак», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бесславное крушение одной блестящей репутации», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наполеон Ноттингхильский», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение Дон Кихота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Охотничьи рассказы», закладка на странице 10 (прочитано 12%)
«Стихотворения», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
Такую
биографию св. Франциска не поймут те, кто не верит, как он, и поймут лишь
отчасти те, кто не любит, как он. Одни сочтут его слишком плохим, другие -
слишком хорошим для этого мира. но так написать я не могу. Только святой
может описать жизнь святого. Мне это не под силу.
Наконец, можно попытаться сделать то, что попытался сделать я, хотя,
как я уже говорил, возникнут новые трудности. Можно поставить себя на место
беспристрастного и любознательного современного человека. Я сам был таким и
еще не до конца изменился. Можно для начала стать на точку зрения людей,
которые восхищаются в св. Франциске тем, чем вообще привыкли восхищаться.
Другими словами, можно предположить, что читатель по меньшей мере стоит на
уровне Ренана и Мэтью Арнолда, и, исходя из этого, попытаться объяснить ему
то, чего не объяснили они. Можно объяснить непонятное через понятное. Можно
сказать: "Этот человек действительно жил на свете, и многим из нас по душе
его жизнерадостность, его милосердие и щедрость. Но были у него и некоторые
другие качества, ничуть не менее искренние, которых мы не понимаем и даже
боимся. Однако это человек, а не семья и не племя. То, что несовместимо для
нас, вполне совместимо для него. Не можем ли мы, используя то, что мы знаем,
понять эти, другие стороны, столь темные для нас и до смешного непохожие на
все, что любят теперь?". Конечно, я не надеюсь решить такую сложную
психологическую задачу в моем коротком, поверхностном очерке. Я просто хочу
сказать, что буду все время обращаться к дружественному и непосвященному
читателю. Я не рассчитываю ни на большее, ни на меньшее. Материалисту
безразлично, можно ли примирить эти противоречия. Верующий вообще не увидит
здесь противоречий. Но я пишу для обычного современного человека, не
враждебного, но скептического, и разрешаю себе надеяться, что
привычно-живописные, подкупающие черты Франциска помогут мне хоть немного
показать его сущность. Я надеюсь, что читатель чуть лучше поймет, почему
поэт, воспевающий солнце, прятался в темной пещере; почему святой, жалевший
Брата Волка, был столь суров к Брату Ослу, собственному телу; почему
трубадур, чье сердце зажгла любовь, сторонился женщин; почему он радовался
огню и бросался в снег; и почему одна и та же песня начинается язычески
страстным: "Слава Господу за сестру нашу землю, что родит траву и плоды, и
пестрые цветочки", а кончается словами: "Слава Господу за сестру нашу
смерть".
Ренану и Мэтью Арнолду это оказалось не под силу. Они охотно хвалили
св. Франциска, пока им разрешали предрассудки, упрямые предрассудки
скептиков. Если Франциск делал что-нибудь им непонятное или неугодное, они
не пытались ни понять его, ни тем более оправдать; они просто отворачивались
от него, как обиженные дети. Мэтью Арнолд спешит отделаться от аскетических
подвигов Альверно, словно это досадное, хотя и явное пятно посреди
прекрасной картины, или, скорее, прискорбная безвкусица в конце рассказа.
Тем временем:
... Спать совсем не хотелось. На душе было легко,
и настроение было такое, как у привычного искателя приключений перед новым
интересным событием.
Мирный чиновник, проживший тихо и бесцветно треть века, ощутил вдруг в
себе душу предприимчивого и свободного охотника диких пустынь, - героя
Купера или Майн Рида.
Но пройдя несколько шагов привычной дорогой - к департаменту, -
остановился, призадумался. Куда же, однако, идти? Все было тихо и спокойно,
так спокойно, что улица казалась коридором громадного здания, обычным,
безопасным, замкнутым от всего внешнего и внезапного. У ворот дремали
дворники. На перекрестке виднелся городовой. Фонари горели. Плиты тротуара
и камни мостовой слабо мерцали сыростью недавно прошедшего дождя.
Саранин подумал и в тихом недоумении пошел прямо вперед, повернул
направо...
II
На перекрестке двух улиц при свете фонарей он увидел идущего к нему
человека, и сердце его сжалось радостным предчувствием.
То была странная, словно из средних веков, фигура.
Халат ярких цветов, с широким поясом. Высокая шапка, остроконечная, с
черными узорами. Шафраном окрашенная борода, длинная и узкая. Белые,
блестящие зубы. Черные, жгучие глаза. Ноги в туфлях.
"Армянин!" - подумал почему-то Саранин.
Армянин подошел к нему, сказал:
- Душа мой, чего ты ищешь по ночам? Шел бы спать или к красавицам.
Хочешь, провожу?
- Нет, мне и моей красавицы слишком довольно, - сказал Саранин.
И доверчиво поведал армянину свое горе. Армянин оскалил зубы, заржал.
- Жена большая, муж маленький, - целовать, лестницу ставь...
