 |
Таким образом, как наиболее естественный остается третий вариант: бракосочетание подрастающего дофина, внука Людовика XV и..
прорывов, которые отрывают нас от нас самих, которые не дают "нам самим" даже времени сформироваться позади них, но которые, напротив, бросают нас в другую сторону, в сухую пыль мира, на у..
Врали: "народа- свобода, &..
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон в России
Майкл Асквит. Честертон, весельчак и пророк
Роналд Нокс. Честертон. Человек и его творчество
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Макс Фрай. Человек, который был Честертоном
Вы читаете «Деревянный меч», страница 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод с англ. Н. Трауберг.
В деревне Грейлинг-Эббот еще не знали, что началось Новое время, то
время, в котором живем и мы. Никто не подозревал, что все именуемое
"современным" прокралось в Англию. Собственно, этого не знали толком и в
Лондоне, хотя человека два поумней - лорд Кларендон и, наверное, принц
Руперт, печальный любитель химии, - чувствовали, что самый воздух изменился.
Более того, по всем признакам, вернулось Старое время. Вернулось
Рождество; пало страшное воинство; молодой темнолицый человек с веселой
насмешливой улыбкой, которому кричали "ура!" от Дувра до Уайтхолла,
возвратил Англии кровь королей. Все говорили, что пришло доброе старое
время; особенно же верили в это жители сомерсетской деревни. Но темнолицый
человек в это не верил. Веселый король знал, что при нем веселым временам не
бывать. Не без причины считал он свою жизнь комедией, ибо комедия -
единственная поэзия компромисса. Он понимал, что сам он - компромисс и, как
принц Руперт, развлекался игрушками, которым было суждено превратиться в
страшные детища нынешней науки. Так играют с тигрятами, пока они не больше
таксы.
В деревне Грейлинг-Эббот было много легче верить в возвращение старых
времен. Отсюда они, в сущности, и не уходили. Яростные религиозные схватки
XVII века сказались здесь лишь в том, что местные жители иногда пытались
изловить ведьму, а это бывало, хотя и реже, в средние века. Помещик, сэр Гай
Гриффин, славился мечом, как средневековый рыцарь. Он сражался при Ньюкасле,
знал поражение, но местная легенда восхваляла его личную доблесть, и в
ближних графствах чтили не столько полководца, сколько воина. Так Брюс или
Ричард Львиное Сердце славились силой руки, а не силой ума.
Немногое изменилось со средних веков и для учителя Денниса Трайона,
прощавшегося со своей школой, ибо сэр Гай пригласил его учить своих сыновей,
которые до сих пор умели только биться на шпагах. Тысячи безымянных нитей
связывали Трайона со Старым временем. Он не был пуританином, но ходил в
черном. Как Мильтон, он учился в колледже и танцам, и фехтованию, но
одевался скромно и не носил шпаги, ибо по неписаному закону учение было как
бы служением, а служение - священством. Он носил волосы до плеч, но они были
прямые, а дворяне уже водружали на голову вороха чужих кудрей. Его
простодушное лицо в ровной рамке волос походило на старую миниатюру. Читал
он Джорджа Герберта и Томаса Брауна; и лет ему было немного.
Сейчас он наставлял на прощание ученика, замешкавшегося возле школы, -
семилетнего мальчика, смастерившего из двух палочек деревянный меч, которыми
мальчики играют в каждом веке.
- Джереми, - печально и шутливо говорил Трайон, - твои мечи все лучше и
лучше.
Тем временем:
... Там снегу еще на метр, а то и на два.
Ведь эта чертова деревня лежит в низине. Или опять охота ледяной воды
набрать в сапоги?
- Нет уж, спасибо! - Зауэр покосился в сторону кухни. - Не знаешь, чего
дадут пожрать?
- Капусту. Капусту со свининой и картошку на воде. Свинина там,
конечно, и не ночевала.
- Капуста! Опять! Третий раз на этой неделе.
Зауэр расстегнул брюки и начал мочиться.
- Еще год назад я мочился этакой залихватской струей, как из шланга, -
сказал он горько. - По-военному. Чувствовал себя отлично. Жратва классная!
Шпарили вперед без оглядки, каждый день столько-то километров! Думал,
скоро и по домам. А теперь мочусь, как дохлый шпак, безо всякого вкуса и
настроения.
Иммерман сунул руку за пазуху и с наслаждением стал чесаться.
- А по-моему, все равно, как мочиться, лишь бы опять заделаться шпаком.
- И по-моему. Только похоже, мы так навек и останемся солдатами.
- Ясно. Ходи в героях, пока не сдохнешь. Одним эсэсовцам можно еще
мочиться, как людям.
Зауэр застегнул брюки.
- Еще бы. Всю дерьмовую работу делаем мы, а им вся честь. Мы бьемся
две, три недели за какой-нибудь поганый городишко, а в последний день
являются эсэсовцы и вступают в него победителями раньше нас. Посмотри, как
с ними нянчатся. Шинели всегда самые теплые, сапоги самые крепкие и самый
большой кусок мяса!
Иммерман усмехнулся.
- Теперь и эсэсовцы уже не берут городов. Теперь и они отступают. В
точности, как мы.
- Нет, не так. Мы не сжигаем и не расстреливаем все, что попадется на
пути.
Иммерман перестал чесаться.
- Что это на тебя нашло сегодня? - спросил он удивленно. - Ни с того ни
с сего какие-то человеческие нотки! Смотри, Штейнбреннер услышит - живо в
штрафную угодишь. А снег перед церковью продолжает оседать! Руку уже до
локтя видно...
