 |
Бонивар был всегда одним из ее самых твердых столпов: чтобы упрочить свободунашей республики, он часто ставил на карту св..
Эти этюды объясняли поведение героев повести и давали читателю некоторые сведения по физиологии и психологии человека...
Ровно в двенадцать, переодевшись для верховой езды, Джон вышел изотеля. Лошадей было пять, так как верхом пожелали ехать две девочки Блэр...
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон в России
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
Н.Л.Трауберг. О Честертоне-эссеисте
Макс Фрай. Человек, который был Честертоном
Вы читаете «Деревянный меч», страница 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод с англ. Н. Трауберг.
В деревне Грейлинг-Эббот еще не знали, что началось Новое время, то
время, в котором живем и мы. Никто не подозревал, что все именуемое
"современным" прокралось в Англию. Собственно, этого не знали толком и в
Лондоне, хотя человека два поумней - лорд Кларендон и, наверное, принц
Руперт, печальный любитель химии, - чувствовали, что самый воздух изменился.
Более того, по всем признакам, вернулось Старое время. Вернулось
Рождество; пало страшное воинство; молодой темнолицый человек с веселой
насмешливой улыбкой, которому кричали "ура!" от Дувра до Уайтхолла,
возвратил Англии кровь королей. Все говорили, что пришло доброе старое
время; особенно же верили в это жители сомерсетской деревни. Но темнолицый
человек в это не верил. Веселый король знал, что при нем веселым временам не
бывать. Не без причины считал он свою жизнь комедией, ибо комедия -
единственная поэзия компромисса. Он понимал, что сам он - компромисс и, как
принц Руперт, развлекался игрушками, которым было суждено превратиться в
страшные детища нынешней науки. Так играют с тигрятами, пока они не больше
таксы.
В деревне Грейлинг-Эббот было много легче верить в возвращение старых
времен. Отсюда они, в сущности, и не уходили. Яростные религиозные схватки
XVII века сказались здесь лишь в том, что местные жители иногда пытались
изловить ведьму, а это бывало, хотя и реже, в средние века. Помещик, сэр Гай
Гриффин, славился мечом, как средневековый рыцарь. Он сражался при Ньюкасле,
знал поражение, но местная легенда восхваляла его личную доблесть, и в
ближних графствах чтили не столько полководца, сколько воина. Так Брюс или
Ричард Львиное Сердце славились силой руки, а не силой ума.
Немногое изменилось со средних веков и для учителя Денниса Трайона,
прощавшегося со своей школой, ибо сэр Гай пригласил его учить своих сыновей,
которые до сих пор умели только биться на шпагах. Тысячи безымянных нитей
связывали Трайона со Старым временем. Он не был пуританином, но ходил в
черном. Как Мильтон, он учился в колледже и танцам, и фехтованию, но
одевался скромно и не носил шпаги, ибо по неписаному закону учение было как
бы служением, а служение - священством. Он носил волосы до плеч, но они были
прямые, а дворяне уже водружали на голову вороха чужих кудрей. Его
простодушное лицо в ровной рамке волос походило на старую миниатюру. Читал
он Джорджа Герберта и Томаса Брауна; и лет ему было немного.
Сейчас он наставлял на прощание ученика, замешкавшегося возле школы, -
семилетнего мальчика, смастерившего из двух палочек деревянный меч, которыми
мальчики играют в каждом веке.
- Джереми, - печально и шутливо говорил Трайон, - твои мечи все лучше и
лучше.
Тем временем:
... Веттор Санди говорит,
правда, что "иные писали, будто бы... из-за своей ревнивой подозрительности
(Микель Стено) дож решился на свой поступок" {Цитируется Байроном на
итальянском.} и т. д., но это далеко не общее мнение, и на это нет намека ни
у Сануто, ни у Навагеро; Санди сам прибавляет также, что, "судя по другим
венецианским преданиям, не только жажда мести вовлекла его в заговор, но
также его врожденное честолюбие, внушавшее ему желание стать независимым
правителем" {Цитируется Байроном на итальянском.}. Первым поводом послужило,
по-видимому, оскорбление, нанесенное дожу Микелем Стено, который написал на
герцогском престоле грубые слова, и тот факт, что к обидчику слишком
снисходительно отнесся судивший его Совет Сорока, ввиду того что Стено был
одним из его "tre capi" {Трое старшин (итал.).}. Ухаживания Стено,
по-видимому, относились к одной из придворных дам, а не к самой догарессе,
репутация которой была безупречной, хотя ее славили за ее красоту и за ее
молодость. Я не нахожу нигде указаний (если не считать таковым намек Санди)
на то, что дож действовал под влиянием ревности к жене; напротив того, он
высоко чтил ее и отстаивал свою честь, опираясь на свои прежние заслуги и
высокое положение.
Я не встречал указаний на все эти исторические факты у английских
писателей, за исключением того, что говорит д-р Мур во "Взгляде на Италию".
Его передача неверна и непродуманна, переполнена пошлыми шутками о старых
мужьях и молодых женах, и он удивляется тому, что такие мелкие причины
привели к таким важным последствиям. Не понимаю, как это может удивлять
такого глубокого и тонкого знатока людей, как автор "Зелуко"...
