 |
Фотографии Никсона и Кеннеди -- на первой полосе, и оба они, конечно, сулили всем золотые горы. Ей стало жаль умершего Адлая Стивенсона,..
Он подставил конец короткой толстой сигары, которую он докурил, под кран, включил на секунду холодную воду, подождал пока ..
За его веселость и за то, что его все любили; за здоровье и за толщину. Она честила его лодырем, потому что деньги ему доставались даром, без всякого труда, и обжорой, потому ч..
Смотрите также:
Майкл Асквит. Честертон, весельчак и пророк
Андре Моруа. Кончина Честертона
Макс Фрай. Человек, который был Честертоном
Андрей Зайцев. Несерьезный Честертон
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
Вы читаете «Сломанная шпага», страница 1 (прочитано 0%)
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страшный смысл одного визита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преданный предатель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тысячи рук леса были серыми, а миллионы его пальцев — серебряными. В сине зеленом сланцевом небе, как осколки льда, холодным светом мерцали звезды. Весь этот лесистый и пустынный край был скован жестоким морозом. Чернью промежутки между стволами деревьев зияли бездонными черными пещерами неумолимого скандинавского ада — ада безмерного холода . Даже прямоугольная каменная башня церкви была обращена на север, как языческие постройки, и походила на вышку, сложенную первобытными племенами в прибрежных скалах Исландии. Ничто не располагало в такую ночь к осмотру кладбища. И все таки, пожалуй, его стоило осмотреть.
Кладбище лежало на холме, который вздымался над пепельными пустынями леса наподобие горба или плеча, покрытого серым при звездном свете дерном. Большинство могил расположено было по склону, тропа, взбегавшая к церкви, крутизною напоминала лестницу. На приплюснутой вершине холма, в самом заметном месте, стоял памятник, который прославил всю округу. Он резко выделялся среди неприметных могил, ибо создал его один из величайших скульпторов современной Европы, однако слава художника померкла в блеске славы того, чей образ он воссоздал.
Звездный свет очерчивал своим серебряным карандашом массивную металлическую фигуру простертого на земле солдата, сильные руки были сложены в вечной мольбе, а большая голова покоилась на ружье. Исполненное достоинства лицо обрамляла борода, вернее, бакенбарды в старомодном, тяжеловесном вкусе служаки полковника. Мундир, намеченный несколькими скупыми деталями, был обычной формой современных войск. Справа лежала шпага с отломанным концом, слева — Библия. В солнечные летние дни сюда наезжали в переполненных линейках американцы и просвещенные местные жители, чтобы осмотреть памятник. Но даже и в такие дни их угнетала необычайная тишина одинокого круглого холма, заброшенного кладбища и церкви, возвышавшихся над чащами.
В эту темную морозную ночь, казалось, каждый бы мог ожидать, что останется наедине со звездами. Но вот в тишине застывших лесов скрипнула деревянная калитка: по тропинке к памятнику солдата поднимались две смутно чернеющие фигуры. При тусклом холодном свете звезд видно было только, что оба путника в черных одеждах и что один из них непомерно велик, а другой (возможно, по контрасту) удивительно мал. Они подошли к надгробью знаменитого воина и несколько минут разглядывали его. Вокруг не было ни единого живого существа; человек с болезненно мрачной фантазией мог бы даже усомниться, смертен ли он сам. Начало их разговора, во всяком случае, было весьма странным. После минутного молчания маленький путник сказал большому:
— Где умный человек прячет камешек?
И большой тихо ответил:
— На морском берегу.
Маленький кивнул головой и, немного помолчав, снова спросил:
— А где умный человек прячет лист?
И большой ответил:
— В лесу.
Опять наступила тишина, затем большой заговорил снова:
— А когда умному человеку понадобилось спрятать настоящий алмаз, он спрятал его среди поддельных, — вы намекаете на это, не правда ли?
— Нет, нет, — смеясь, возразил маленький, — не будем поминать старое.
Тем временем:
... Стало быть, хризантемы растут не
дальше чем в трех километрах от Лубенца.
- Клара! - крикнул князь и показал на голубые
хризантемы. - Где они растут? Где ты их нарвала?
Клара закаркала в ответ и все тычет рукой вперед. Вернее
всего ей понравилось кататься в коляске. Верите ли, я
думал, князь пристукнет ее со злости, уж он-то умел
гневаться! Лошади были в мыле, Клара кудахтала, князь
бранился, кучер чуть не плакал с досады, а я ломал голову,
как найти голубые хризантемы.
- Ваше сиятельство, - говорю, - так не годится. Давайте
искать без Клары. Обведем на карте кружок вокруг Лубенца
радиусом в три километра, разделим его на участки и будем
ходить из дома в дом.
- Милейший, - говорит князь, - в трех километрах от
Лубенца нет ведь ни одного парка.
- Вот и хорошо, - отвечаю я. - Черта с два вы нашли бы в
парке, разве только ageratum (3) или канны. Смотрите, тут,
внизу, к стеблю хризантемы прилипла щепотка земли. Это не
садовый перегной, а вязкая глина, удобренная скорее всего
фекалиями. А на листьях следы голубиного помета, стало
быть, надо искать там, где много голубей. Скорее всего эти
хризантемы растут где-то у плетня, потому что вот тут, среди
листьев, застрял обломок еловой коры. Это верная примета.
- Ну и что? - спрашивает князь.
- А то, - говорю. - Эти хризантемы надо искать около
каждого домика в радиусе трех километров... Давайте
разделимся на четыре отряда: вы, я, ваш садовник и мой
помощник Венцл, и пойдем.
Ладно. Утром первое событие было такое: Клара опять
принесла букет голубых хризантем. После этого я обшарил
весь свой участок, в каждом трактире пил теплое пиво, ел
сырки и расспрашивал о хризантемах. Лучше не спрашивайте,
сударь, как меня пронесло после этих сырков. Жарища была
адская, такая редко выдается в конце сентября, а я лез в
каждую хату и терпеливо слушал разные грубости, потому что
люди были уверены, что я спятил или что я коммивояжер или
какой-нибудь инспектор. К вечеру для меня стало ясно: на
моем участке хризантемы не растут. На трех других участках
их тоже не нашли...
