 |
Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было. Поправившись, Жм..
гали из за того, что я плохо одет; я одет вовсе не плохо, на мне всегда хороший черный костюм (вернее, очень темно синий, этот цвет кажется черным, и притом гораздо дольше не выгорает); но ..
Услышав крик, я вздрогнул и машинально нажал на тормоз. Неподалеку от меня на тротуаре дрались парень и девушка...
Смотрите также:
Макс Фрай. Человек, который был Честертоном
Андре Моруа. Кончина Честертона
С.С. Аверинцев. Г.К.Честертон, или Неожиданность здравомыслия
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Майкл Асквит. Честертон, весельчак и пророк
Вы читаете «Три орудия смерти», страница 1 (прочитано 0%)
«Охотничьи рассказы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страшный смысл одного визита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Человек в проулке», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ошибка машины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сломанная шпага», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преследование Синего человека», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Алиби актрисы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Волков лаз», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преданный предатель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
По роду своей деятельности, а также и по убеждениям отец Браун лучше, чем большинство из нас, знал, что всякого человека удостаивают почестей и всяческого внимания, когда человек этот мертв. Но даже он был потрясен дикой нелепостью происшедшего, когда на рассвете его подняли с постели и сообщили, что сэр Арон Армстронг стал жертвой убийства. Было что то бессмысленное и постыдное в тайном злодеянии, совершенном над столь обворожительной и прославленной личностью. Ведь сэр Арон был обворожителен до смешного, а слава его стала почти легендарной. Новость произвела такое впечатление, словно вдруг стало известно, что Солнечный Джим повесился или мистер Пиквик умер в Хэнуэлле . Дело в том, что, хотя сэр Арон и был филантропом, а стало быть, соприкасался с темными сторонами нашего общества, он гордился тем, что соприкасается с ними в духе самого искреннего добродушия, какое только возможно. Его речи на политические и общественные темы представляли собой каскад шуток и «громового смеха»; его здоровье было поистине цветущим, его нравственность зиждилась на неистребимом оптимизме, соприкасаясь с проблемой пьянства (это была излюбленная тема его рассуждений), он выказывал неувядаемую и даже несколько однообразную веселость, столь часто присущую человеку, который в рот не берет спиртного и не испытывает ни малейшей потребности выпить.
Общеизвестную историю его обращения в трезвенники постоянно поминали с самых пуританских трибун и кафедр, рассказывая, как он еще в раннем детстве был отвлечен от шотландского богословия пристрастием к шотландскому виски, как он вознесся превыше того и другого и стал (по собственному его скромному выражению) тем, кем он есть. Правда, глядя на его пышную седую бороду, лицо херувима и очки, поблескивающие на бесчисленных обедах и заседаниях, где он неизменно присутствовал, трудно было поверить, что он мог когда либо являть собою нечто столь тошнотворное, как умеренно пьющий человек или истовый кальвинист. Сразу чувствовалось, что это самый серьезный весельчак из всех представителей рода человеческого.
Жил он в тихом предместье Хэмстеда, в красивом особняке, высоком, но очень тесном, с виду похожем на башню, вполне современную и ничем не примечательную. Самая узкая из всех узких стен этого дома выходила прямо к крутой, поросшей дерном железнодорожной насыпи и содрогалась всякий раз, когда мимо проносились поезда. Сэр Арон Армстронг, как с большой горячностью уверял он сам, был человеком, совершенно лишенным нервов. Но если проходящий поезд часто потрясал дом, то в это утро все было наоборот, — дом причинил потрясение поезду.
Локомотив замедлил ход и остановился в том самом месте, где угол дома нависал над крутым травянистым откосом. Остановить эту самую бездушную из мертвых машин удается далеко не сразу; неживая душа, бывшая причиной остановки, действовала поистине стремительно. Некий человек, одетый во все черное, вплоть до (как запомнилось очевидцам) такой мелочи, как леденящие душу черные перчатки, вынырнул словно из под земли у края железнодорожного полотна и замахал черными руками, словно какая то жуткая мельница.
Тем временем:
... Вот и вы знаете.
С о ф ь я. Без связи с вашим именем. Просто знаю - был сектант,
человек гонимый.
Ц е л о в а н ь е в а (вздыхая). Ну, уж где, чать, без связи!
(Тихонько.) Гонимый... (Быстро взглянув на Софью.) Он, покойник...
С о ф ь я. Шохин?
Ц е л о в а н ь е в а. Муженёк мой... Он, бывало, глядит-глядит на
неё, да вдруг и зарычит: "Не моя дочь! Я - человек подлый, ты - это я -
баба глупая, - не моя это дочь!"
С о ф ь я. Кривлялся немножко?
Ц е л о в а н ь е в а. Бог его знает...
С о ф ь я. Бил вас?
Ц е л о в а н ь е в а. Уж конечно! Да я - что? А за Пашу очень боязно
было. Ведь это я кое-как обошла его, в монастырь-то спрятала её, Пашу...
Ведь у меня, кроме её, никаких надежд...
П а л а г е я (в двери из кухни). Идут!
Ц е л о в а н ь е в а. Ой, что ты, бес, пугаешь! Недруги, что ли,
идут? Чего тебе?
П а л а г е я. Нести самовар?
Ц е л о в а н ь е в а. Скажут, когда надо. Ступай!
М и х а и л (чуть-чуть выпивши, разморён жарой, на безбородом лице
усталая улыбка). Ты что, баба, заткнула дверь? Убери свои окрестности.
(Ущипнул её - Палагея ахнула. Михаил смеётся всхлипывающим смехом;
Целованьева обиженно поджала губы; Софья около фисгармонии, нахмурясь,
смотрит на племянника.)
М и х а и л (идя к столу). Жарко, наречённая мамаша!
Ц е л о в а н ь е в а (бормочет). Ну - где же ещё... какая же мамаша?
(Громко.) Палагея у нас придурковата...
М и х а и л. Кто?
Ц е л о в а н ь е в а. Женщина эта.
М и х а и л. Ага! Только она, одна? Это я запомню...
