 |
Она пела об огромных китах, приплывающих из северных морей, с колючими сосульками на плавниках; о Сиренах, которые рассказывают такие чудесные ска..
Зато Том любил поговорить и к тому же знал испанский отменно. В подвале были скамья и четыре циновки...
Пока соседка разбирала тазы и тряпки, Ольга взяла котенка и прошла в сад. На с..
Смотрите также:
Артем Липатов. Настигнутый радостью
С.С. Аверинцев. Г.К.Честертон, или Неожиданность здравомыслия
Андре Моруа. Кончина Честертона
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
Майкл Асквит. Честертон, весельчак и пророк
«Алиби актрисы» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 10) Также вы можете получить: |
Тем временем:
... И теперь я вдруг понял,
чего не сознавал десять минут тому назад, когда взялся за
перо: что я для того лишь пишу черным по белому об этом
происшествии, чтобы иметь его перед собой, так сказать, в
ощутимом, вещественном виде, чтобы еще раз все пережить
сердцем и в то же время охватить умом. Я только что сказал,
что хочу от него отделаться - это неверно, это ложь:
напротив, я хочу вдохнуть еще больше жизни в слишком быстро
пережитое, наделить его теплым и живым дыханием, чтобы я мог
постоянно к нему возвращаться. О, я не боюсь забыть хотя бы
одно мгновение того знойного дня, той фантастической ночи;
мне не надобно ни примет, ни вех, чтобы шаг за шагом снова
пройти в воспоминаниях путь этих часов: в любое время,
среди дня, среди ночи, я, словцо лунатик, безошибочно нахожу
этот путь и вижу каждую подробность с той зоркостью, какую
знает только сердце, а не зыбкая память. Я мог бы и сейчас
уверенно нанести на бумагу очертания каждого листка в
зеленеющем весеннем ландшафте, я еще теперь, осенью, ощущаю
нежный, пыльный аромат каштанов в цвету; и если я все же
описываю эти часы, то не из боязни их утратить, а потому,
что мне радостна снова обрести их. И теперь, излагая в
точкой последовательности перипетии той ночи, я присужден
буду ради стройности рассказа держать себя в узде, ибо стоит
мне вспомнить о ней, как мною овладевает какой-то экстаз,
своего рода дурман, и отдельные картины, встающие в памяти,
грозят смешаться в едином пестром хаосе. Я и сейчас еще так
же пылко переживаю пережитое - тот день 8 июня 1913 года,
когда я в полдень сел в фиакр...
Но я уже чувствую, что мне нужно опять остановиться,
потому что я вновь с испугом замечаю, как обоюдоостро, как
многозначаще может быть любое слово. Только теперь, когда
мне впервые предстоит изложить нечто в связном виде, я вижу,
как трудно заключить в сжатую форму то зыбкое и
ускользающее, что составляет путь всего живого. Только что
я написал слово: "я", сообщил, что 8 июня 1913 года, в
полдень, я сел в фиакр. Но уже одно это слово ведет к
неясности, потому что тем "я", каким я был 8 июня, я уже
давно перестал быть, хотя прошло только четыре месяца, хотя
я продолжаю жить в квартире своего бывшего "я" и пишу за его
столом, его пером и его собственной рукой...
