- А кольцо? - спросил я, взглянув на великолепный бриллиант, блестевший у него на пальце...
; Примитивный и вместе с тем замысловатый, слоноподобный, но изящный, он, как скульптура Генри Мура или Микеланджело, поражает легкостью плавных форм и объемов; это промыт..
Под редакцией Майского вышло 7 номеров "Звезды": 6 - в 1924 и 1 - в 1925 году. (См.: "Семь номеров" в кн.: И. Майский. "Б. Шоу и другие...
Смотрите также:
Майкл Асквит. Честертон, весельчак и пророк
Артем Липатов. Настигнутый радостью
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Н.Л.Трауберг. О Честертоне-эссеисте
Н.Л.Трауберг. Честертон и собачки
Вы читаете «Душа школьника», страница 1 (прочитано 0%)
«Охотничьи рассказы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Франциск Ассизский», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Восторженный вор», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страшный смысл одного визита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Человек в проулке», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ошибка машины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сломанная шпага», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Три орудия смерти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Чудо «Полумесяца»», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преследование Синего человека», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Алиби актрисы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Алая луна Меру», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Волков лаз», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пролог», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Умеренный убийца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преданный предатель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Чтобы проследить необычный и запутанный маршрут, проделанный за день дядей и племянником (или, точнее говоря, племянником и дядей), понадобилась бы большая карта Лондона. Племянник, свободный от уроков в тот день, считал себя большим докой по части техники и машин, эдаким богом повелителем кэбов, трамваев, поездов подземки и прочего транспорта, а дядя был при нем, в лучшем случае, жрецом, благоговейно служащим ему и приносящим жертвенные дары. Проще говоря, школьник был важен, как юный принц, совершающий путешествие, а его старший родственник оказался в ранге слуги, который, однако, оплачивает все расходы как хозяин. Школьник был известен миру под именем Саммерса Младшего, а друзьям — как Физик, что свидетельствовало об единственной пока дани общества его успехам в области любительской фотографии и электротехники. Дядя, преподобный Томас Твифорд, был худощавым, живым, седовласым и румяным стариком. В небольшом кругу церковных археологов, которые были единственными в мире людьми, способными понять и оценить собственные научные открытия, он занимал признанное и достойное место. Придирчивый человек наверняка заподозрил бы, что путешествие по Лондону нужно скорее дяде, чем племяннику. На самом деле священник действовал из самых лучших и отеческих побуждений. И все же, как многие умные люди, он не смог устоять перед соблазном потешить себя игрушками, под тем предлогом, что развлекает ребенка. Его игрушками были короны и митры, скипетры и государственные мечи, и он, конечно, везде задерживался около них, убеждая себя, что мальчику необходимо познакомиться со всеми лондонскими достопримечательностями. И к концу дня, после долгого, утомительного обеда, он, в завершение путешествия, еще больше уступил своей слабости и решил посетить место, в которое не заманишь ни одного нормального мальчика. На северном берегу Темзы незадолго перед этим было обнаружено таинственное подземелье, по предположению — часовня, где не было в буквальном смысле слова ничего, кроме одной серебряной монеты. Но знатоку ценителю эта монета казалась ценнее и привлекательнее Кохинора .
Она была римской; говорили, что на ней изображен апостол Павел, и потому она вызывала ожесточенные споры, касающиеся ранней Британской Церкви. Вряд ли кто нибудь станет отрицать, что Саммерса Младшего эти споры трогали весьма мало.
Да и вообще интересы и увлечения Саммерса Младшего уже несколько часов удивляли и забавляли его дядюшку. Племянник проявлял удивительное невежество и удивительную осведомленность английского школьника, который в некоторых вопросах куда сильнее многих взрослых. Например, в Хэмптон корте он решил, что на воскресенье может забыть о кардинале Уолси и Вильгельме Оранском, но его невозможно было оттащить от электрических проводов и звонков соседнего отеля. Его порядком ошеломило Вестминстерское аббатство, что не удивительно с тех пор, как оно стало складом самых больших и самых плохих скульптур восемнадцатого столетия; зато он мгновенно разобрался в вестминстерских омнибусах — как разбирался во всех лондонских, цвета и номера которых он знал не хуже, чем геральдист знает геральдику.
Тем временем:
... Общество, рожденное 1789 г., желает сражаться за Европу. Общество,
рожденное 1917 г., борется за мировое господство. Тотальная революция
завершается требованием всемирного владычества. И мы увидим почему.
Но пока это не свершилось, если это вообще должно свершиться, человеческая
история в определенном смысле является множеством следующих друг за другом
бунтов. Иначе говоря, поступательное движение, явно выраженное в пространстве, -
это лишь приближение к цели во времени. То, что в ХIХ в. именовали освобождением
человечества, извне представляется непрерывной чередой бунтов, выходящих за свои
пределы и стремящихся обрести свою форму в идее, но еще не ставших окончательной
революцией, которая упрочила бы все на земле и на небе. Даже поверхностное
изучение вопроса приводит к мысли о том, что речь идет не столько о реальном
освобождении, только о самоутверждении человека, все более и более широком, но
никогда не находящем своего завершения. Действительно, бели бы один-единственный
раз свершилась подлинная революция, истории уже не было бы. Было бы блаженное
единство и угомонившаяся смерть. Вот почему все революционеры ставят себе
конечной целью единство мира и действуют так, как если бы верили в конец истории.
Своеобразие революции XX в. в том, что она впервые открыто стремится осуществить
давнюю мечту Анахарсиса Клоотса* о единстве человеческого рода и в то же время
об окончательном завершении истории. Если бунтарское движение исходило из
принципа "все или ничего", если метафизический бунт жаждал единства мира, то
революционное движение XX в., столкнувшись с самыми недвусмысленными
последствиями своей логики, с оружием в руках требует исторической тотальности.
И тогда под угрозой бессодержательности и упадка бунт вынужден стать
революционным. Для бунтаря речь уже не идет о самообожествлении, как это было у
Штирнера, или о спасении себя одного благодаря определенной позиции. Речь идет о
том, чтобы, как Ницше, обожествить род человеческий и принять идеал
сверхчеловека, с тем чтобы обеспечить спасение всех, как того желал Иван
Карамазов...