 |
sp; ..
Голос его сделался громким и пронзительным и знакомое Симпсону безумное пламя снова появилось в его глазах...
- Да это один из тех морячков, - сказал он. - Их тут каждую ночь выуживают из канав. Видно, вы редко бываете в городе. - Да, - сказал капитан, - я о них слышал...
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон и собачки
Дмитрий Быков. Гильберт, Оскар и мы...
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Н.Л.Трауберг. О Честертоне-эссеисте
Н.Л.Трауберг. Честертон в России
Вы читаете «Волков лаз», страница 1 (прочитано 0%)
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страшный смысл одного визита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ошибка машины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сломанная шпага», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преследование Синего человека», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Алиби актрисы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Преданный предатель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
На широких ступенях просторного дома в Парке Приора сошлись двое — архитектор и археолог; и хозяин, лорд Балмер, со свойственной ему ветреностью ума, счел натуральным их представить друг другу. Ветреность ума сочеталась в лорде с некоторой туманностью, нечетким сопряжением идей, и в данном случае он руководствовался тем, что архитектор и археолог начинаются с трех одинаковых букв.
Нам остается лишь почтительно гадать, не взялся ли бы он, исходя из тех же предпосылок, знакомить медика с медником, математика с матадором и космополита с косметичкой.
Крупный, светловолосый, коренастый и короткошеий молодой человек, он непрестанно жестикулировал, машинально щелкал себя по руке перчатками и поигрывал тросточкой.
— У вас, несомненно, найдется, о чем потолковать, — сказал он беспечно. — Старинные здания и всякое такое. Это здание, хоть не мне говорить, довольно старинное, между прочим. Простите, я на минутку должен вас оставить. Пойду, пригляжу за приглашениями на рождественский трам тарарам, который затеяла сестра. Мы, разумеется, на вас всех рассчитываем. Джульетта замахнулась на бал маскарад. Аббаты, крестоносцы и всякое такое. Мои предки, одним словом.
— Аббат, полагаю, предком быть не мог, — с улыбкой заметил археолог.
— Ну, отчего же, по боковой то линии, — расхохотался в ответ лорд Балмер. И обежал несколько скачущим взглядом организованный перед домом пейзаж. Искусственный водный покров в центре украшала ветшающая нимфа и со всех сторон обступили высокие деревья, седые, черные и стылые по случаю суровой зимы.
— Дивно подмораживает, — продолжал его светлость. — Сестра надеется, что мы не только потанцуем, но и на коньках побегаем.
— Но если крестоносцы явятся во всех доспехах, — заметил археолог, — вы рискуете потопить своих предков.
— О, вот уж что нам не грозит, — ответил лорд Балмер. — В этом очаровательном озере нигде нет больше двух футов глубины.
И картинным своим жестом он проткнул озеро тростью, демонстрируя его мелководность. Трость преломилась под их взглядами; на миг представилось, будто грузная фигура лорда опирается на надломленный посох.
— Самое ужасное, что мы можем увидеть, это плюхающегося на собственное седалище аббата, — заключил он, удаляясь. — Итак, au revoir. Я сообщу вам о дальнейшем.
Археолог и архитектор остались вдвоем на широких каменных ступенях, улыбаясь друг другу; но несмотря на всю свою общность интересов, внешне они являли довольно разительный контраст; а при живом воображении можно было, рассматривая порознь, и в каждом усмотреть кое какие противоречия. Первый, мистер Джеймс Хэддоу, явился сюда из сонной конторы Лондонских Судебных Инн , набитой пергаментами и старой кожей; ибо юриспруденция была его профессией, история — всего лишь хобби; в числе других своих обязанностей он, между прочим, курировал имение Парк Приора. Сам он, однако, нисколько не был сонным, и совершенно даже напротив. Выпуклые глаза смотрели остро и внимательно, рыжие волосы были так же аккуратно причесаны, как аккуратен был его костюм.
Тем временем:
... Его характер
и самой средой порожденные повадки, казалось, даже отчасти влияли на них,
и, вернувшись в Нью-Йорк, мальчики подражали его северному выговору. С
другой стороны, Рассел участвовал с молодыми Наддами во всех их пикниках
на косе Хьюита, лазил с ними по горам, ходил на рыбалку, вместе с ними
танцевал на вечерах в муниципалитете - без них он никогда не узнал бы, что
лето может доставить столько радостей. Бесхитростное и приятное влияние
это нисколько его не страшило, и он раскатывал с Наддами в старом
"кадиллаке" по горным дорогам и, как они, чувствовал, что ясный июльский и
августовский свет насыщает чем-то несравненным их души и самую их
молодость. Надды никогда не упоминали о разнице в общественном положении
семьи Расселов и их собственной, а все оттого, что вполне реальные
перегородки, с которыми в иное время они считались (и еще как!), в летние
месяцы рушились - здесь, на природе, осиянный великолепием небес над
горами и озером, казалось, возникал недолговечный рай, где сильный и
слабый, богатый и бедный жили в мире и согласии.
Лето, когда свинья упала в колодец, ознаменовалось еще и тем, что Эстер
увлеклась теннисом и притом очень похудела. Когда Эстер только поступила в
колледж, она была невероятно толстая, но на первом курсе начала тяжкую,
однако увенчавшуюся для нее успехом борьбу за то, чтобы и внешне и
внутренне стать другим человеком. Она села на строгую диету, играла в
теннис по двенадцать - четырнадцать партий в день и, целомудренная,
спортивная, упорная, не давала себе поблажки. Рассел был в то лето ее
партнером. Миссис Надд опять предложила ему работу, но он предпочел
наняться на молочную ферму и по утрам развозил молоко. Надды полагали, что
он хочет чувствовать себя независимо, и ничуть не обиделись - ведь его
интересы они принимали близко к сердцу. И, словно членом своей семьи,
гордились, что он окончил второй курс среди лучших. Работа на молочной
ферме ничего не изменила. К десяти утра Рассол уже успевал развезти молоко
и почти все остальное время играл с Эстер в теннис. Нередко он оставался
ужинать...
