— И что это за такие странные треугольники? — Я строю из себя шута, — сказал он серьезно. — Ему надо одно: чтобы привлекли его внимание; а лучшее средство привлечь внимание ребенка — дурачиться. Вы не знаете, как им весело воображать чудака, садящегося в лужу или калошу, оказывающегося в чьей то чужой, а не в своей тарелке. Так служат воспитанию метафоры, прибаутки и еще загадки. Я и стараюсь быть загадкой. Я хочу, чтобы он все время гадал, что у меня на уме, что я собираюсь выкинуть. Разумеется, я выгляжу совершеннейшим ослом. Но другого выхода нет. — Да а… — протянула она. — В загадке есть что то такое волнующее… во всякой загадке. Например, этот старый пастор загадывает вам свои загадки из Откровения, и ведь вы чувствуете, что ему интересно жить… Ой, мы же, кстати, обещали, по моему, прийти к нему в гости; я была в таком настроении, я просто все перезабыла… И в этот самый миг на тропе показалась сестра ее Оливия в снаряжении, неопровержимо свидетельствовавшем о выходе в гости, и сопровождаемая супругом — заместителем губернатора, не часто себя утруждающим подобными обязанностями. Они шли вместе, и Барбара слегка удивилась, обнаружив впереди них на той же тропе не только гибко лакированную фигуру мистера Милза, секретаря, но и более угловатые очертания полковника Хейтера. Очевидно, приглашение священника распространялось и на них. Его преподобие Эрнст Сноу жил очень скромно, в домике, стоявшем в одном ряду с жилищами мелких служащих резиденции. По задам этого ряда и бежала тропа вдоль садовой стены, мимо смоковницы, мимо чахлых олив и дальше, к тому углу, где губернатор упал, подбитый таинственной пулей. Отграничивая открытые просторы пустыни, тропа эта имела все свойства кремнистого пути пилигримов. Зато, проходя мимо фасадов, путник легко мог вообразить, что оказался в каком то лондонском пригороде, такие тут были витые ограды, такие английские клумбы и портики. Дом священнослужителя ничем, кроме номера, не отличался от прочих; а вход был столь узок, что гости из резиденции с трудом в него протиснулись. Мистер Сноу склонился над ручкой Оливии с церемонностью, из за которой его седины показались вдруг пудрой восемнадцатого столетия, но было в его манере и позе что то еще, сперва не поддавшееся определению. Что то в сдержанном голосе и воздетых руках отдавало призванием, исполнением служебных обязанностей. Лицо было спокойно, но спокойствие казалось почти напускным; и невзирая на горестный тон, взгляд был на редкость тверд и светел. Барбаре вдруг показалось, что он совершает похоронный обряд; и она почти не ошиблась. — Не стану говорить, леди Смит, — сказал он тем же мягким голосом, — как я сочувствую вам в этот горестный час. Даже и с точки зрения общественной, смерть вашего дядюшки… Тут Оливия Смит перебила его, глядя ему в лицо ошалелым взглядом: — Но дядя не умер, мистер Сноу. Я знаю, сперва так говорили… Но он только ранен в ногу и уже пытается ковылять. Лицо священника преобразилось столь мгновенно, что большинство присутствующих не уследило за трансформацией; Барбаре показалось, что у него отвисла челюсть и, водворенная на место, тотчас приладилась к улыбке вполне неискренних поздравлений.

Страницы: (26) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Что касается эдинбургских критиков, эту гидру смог бы одолеть только Геркулес; поэтому, если бы автору удалось размозжить хотя бы одну из голов змеи, пускай бы при этом сильно пострадала его рука, он был бы вполне удовлетворен.

     Что ж, должен я лишь слушать и молчать {4)
     А Фитцджеральд {5} тем временем терзать
     Наш будет слух, в тавернах распевая?
     Из трусости молчать я не желаю!
     Пусть критики клевещут и бранят,
     Глупцам я посвящу сатиры яд.

     Перо мое, свободы дар бесценный!
     Ты - разума слуга неоцененный.
     Ты вырвано у матери своей,
     Чтоб быть орудьем немощных людей,
     Служить, когда мозг мучится родами
     И дарит мир то прозой, то стихами.
     Любовь обманет, щелкнет критик злой,
     Обиженный утешится с тобой.
     Тебе своим рождением поэты
     Обязаны, но волн холодной Леты
     Не избегаешь ты... А смотришь: вслед
     Забыт и сам певец. Таков уж свет!
     Тебя ж, перо, вновь призванное мною,
     Как Сид Гамет {6}, я в лаврах успокою!
     Что брань глупцов? Товарищем моим
     Всегда ты будешь...

Джордж Гордон Байрон (George Gordon Byron)   
«Английские барды и шотландские обозреватели»

© 2003-2010 Rulib.NET
Координатор проекта: Российская Литературная Сеть, Администратор сайта: Андрей Таиров. Сайт работает под управлением системы "Электронный Библиотекарь" 4.7

Правовая информация: если Вы являетесь автором и/или правообладателем любых из представленных на страницах нашей библиотеки произведений, и возражаете против их нахождения в открытом доступе - сообщите нам по адресу copyright@rulib.net и мы немедленно удалим указанные работы.

Администратор сайта и координатор проекта не несут ответственности за содержание рекламных материалов и информации, размещаемой посетителями, однако принимают все необходимые и достаточные меры для контроля. Перепечатка материалов сервера возможна лишь при обязательном условии ссылки на ресурс Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton), с указанием автора материала и уведомлением администрации ресурса о дате и месте размещения.