 |
Он поднимает голову только тогда, когда кто нибудь входит в контору или когда, производя какой нибудь особенно сложный расчет, он обращает свой взор к потолку, словно ..
Малверн закрыл входную дверь, оглядел номер,затем вернулся в прихожую, поднял с пола семизарядный автоматическийпистолет 22-го калибра с костяной ручкой, который тускло мерцал на фонеплинтуса...
Наконец он очутился возле Марелетто, заброшенной башни сарацин,расположенной там, на откосе. Над ним нависали старые стены Цертозы, ..
Смотрите также:
Александр Гаврилов. Г.К.Честертон. Парадоксы мистера Понда
Александр Привалов. Золотой человек с ключом
Н.Л.Трауберг. О Честертоне-эссеисте
Роналд Нокс. Честертон. Человек и его творчество
Дмитрий Быков. Гильберт, Оскар и мы...
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Умеренный убийца» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 26) Также вы можете получить: |
Тем временем:
... Мы приходим в кухню, всю из железа, плита
раскалена, как уголь, приятно и вкусно пахнет, и жарко, как в печи. — Ешь и
слушай. — Мне дают хлеба и холодных котлет, я ем и слушаю. — Хочешь быть
поварёнком? — Так как рот у меня полон, то я говорю головой — да! — Через
час я весь в поту старательно мою посуду, шмыгаю носом, утираю его рукавом
рубахи, направо и налево плещу водой и всячески развожу вокруг себя грязь —
что, взятое всё вместе, значит — "быть поварёнком"!
Мне понравилась эта бойкая, разнообразная впечатлениями жизнь с
постоянной сменой лиц и картин природы. Повара и лакеи, конечно, были
грязны и грубы и пошлы, но они любили меня за что-то, и за это, должно
быть, я тоже любил их. Рабочий день начинался с шести часов утра и кипел
безостановочно до десяти-одиннадцати вечера, а потом я уже был свободен от
работы, и тут начиналось нечто непередаваемо хорошее и возвышавшее душу.
Убрав кухню, я, иногда один, но большей частью в компании тех же поваров и
лакеев, выходил на отвод парохода, мы приготовляли чай, ставили стол и
долго сидели, разговаривая. Говорилось о разных житейских делах и о
странных человеческих поступках, вызывавших мины и возгласы недоумения у
собеседников. Рассказывались странные, необъяснимые истории и случаи,
иногда сказки, и чем позднее становилось, тем более разговор утрачивал
грубый, скотский характер и принимал более чистый и человеческий. Это
объяснялось тем, что луна всегда так ласково и нежно обливала реку, река
задумчиво и увлекающе гудела под колёсами парохода и мягким, примиряющим
звуком плескалась о берега, а они, эти берега, представляли из себя
бесконечный ряд поэм, красивых, не поддающихся описаниям и заставлявших и
думать и чувствовать глубже, чище, добрее.
— Грешники все мы! — вздыхал старый гренадёр Потап Андреев, старший
повар, вглядываясь в плывшие мимо картины, покрытые чистым и ясным небом и
залитые голубым серебром луны...
