 |
себя на родине он слыл большим знатоком электричества, да и сейчас он постоянно возился с проводами, изоляторами и лейденскими банками, но поскольку дальше этого он не продвинулся и не полу..
К друзьям ("Я редко пел, но весело, друзья!..") 52. В альбом ("Не мило мне на новоселье...") 53. К И. И...
Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было. Поправившись, Жм..
Смотрите также:
Н.Л.Трауберг. Честертон в Англии
С.С. Аверинцев. Г.К.Честертон, или Неожиданность здравомыслия
Андре Моруа. Кончина Честертона
Роналд Нокс. Честертон. Человек и его творчество
Дмитрий Быков. Гильберт, Оскар и мы...
Вы читаете «Преданный предатель», страница 1 (прочитано 0%)
«Деревянный меч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собака-оракул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
1. Грозное слово
И для читателя, и для писателя будет лучше, если они не станут гадать, в какой стране произошли эти странные события. Оставим такие мысли, твердо зная, что речь идет не о Балканах, любезных многом авторам с той поры, как Антони Хоуп разместил там свою Руританию. Балканские страны удобны тем, что короли и деспоты сменяются в них с приятной быстротой и корона может достаться любому искателю приключений. Однако крестьянские хозяйства остаются все в той же семье, виноградник или сад переходят от отца к сыну, и несложное равенство земельной собственности еще не пало жертвой крупных финансовых операций.
Словом, в странах этих семья может жить спокойно, если она — не королевская.
Все иначе в стране, которую мы опишем. Как бы мы ее ни определили, важно лишь то, что она высокоцивилизованна. Там царит образцовый порядок, и августейшее семейство живет спокойно под охраной полиции, которая никого не обижает, кроме лекарей, лавочников, мастеров и тому подобного люда, если он окажется помехой для указанных выше операций. Может быть, это — одно из маленьких немецких государств, зависящих от шахт и фабрик, может быть, что то входившее прежде в Австрийскую империю. Неважно; с читателя хватит, если мы сообщим, что современное и просвещенное сообщество преуспело во всех науках, упорядочило все учреждения — настолько преуспело, так упорядочило, что подошло вплотную не к дворцовому перевороту, а к одному из тех сотрясений, которые начинаются всеобщей забастовкой, а кончаются разрухой.
Угроза была тем реальней, что в соседней стране, большой и промышленной, все это уже случилось. Шесть генералов сражались друг с другом, пока остальных не одолел некий Каск, в прошлом — даровитый начальник колониальных войск, расположенных в той местности, по слухам — метис или мулат (что, несомненно, утешало его жертв). Что до нашей страны — назовем ее Павонией, — она видела в нем удачный пример тяжкой неудачи.
Обстановка в Павонии накалилась, когда пошли загадочные слухи о каком то Слове. Никто не знал толком, что это такое. Правительственные агенты клялись, что народ ждет от Слова полных и добрых перемен. Появилась странная статья, автор которой с безумной простотой доказывал, что всю истину можно и должно вложить в одно слово, как вкладывают книгу в один параграф, именуя это популяризацией. Толпы нетерпеливых, недовольных людей ждали Слова, всерьез полагая, что оно содержит и объяснение, и всю стратегию переворота. Некоторые говорили, что слухи пустил и создал известный поэт, который подписывал стихи только именем Себастьян и действительно написал четверостишие о Слове:
Друзья мои, ищите ключ к словам!
Тогда и Слово отворится вам,
Прекрасней солнца и прозрачней льдин.
Да, много слов; но ключ у них — один.
Служители закона никак не могли найти автора, пока его не повстречала на улице совсем нежданная особа.
Тем временем:
...- Чей это дом? Несите...
Тут только викарий Дьюли очнулся, ответил себе: мой дом, схватился за
квадратные башмаки и стал помогать пронести раненого - мимо двери. Но
маневр не удался.
- Гелло, мистер Дьюли! - крикнул четверорукий джентльмен.- Ваше
преподобие, вы разрешите, конечно, внести его к вам?
Викарий радостно показал четыре золотых зуба:
- Ах, О'Келли, вы? Конечно же - несите. Эти автомобили - это просто
ужасно! Вы не знаете - чей?
Но О'Келли уже был где-то внутри, и перед викарием качались квадратные
мертвые подошвы любителя прогулок под автомобилями. Викарий шел сзади и с
тоской загибал пальцы:
- Завтрак. Две страницы комментариев к "Завету". Полчаса - в парке...
Посещение больных...
Все это - погибло. Великая машина викария Дьюли остановилась. В
запасной спальне светло-серый ковер закапали кровью, а на кровати,
пустовавшей годы, водворилось инородное тело.
Сейчас должен был приехать доктор. Время завтрака - четверть второго -
давно уж прошло, и викарий в библиотеке ломал голову над временным
расписанием. Если, в самом деле, все передвинуть на три часа, то обед
придется в одиннадцать вечера, а посещение больных - в час ночи. Положение
было нелепое и безвыходное.
Когда господин викарий занимался в библиотеке, вход туда был, конечно,
строжайше воспрещен. И если миссис Дьюли теперь стучала в дверь - вероятно,
произошло особенное.
- Понимаете, Эдвард, это же немыслимо...- Щеки у миссис Дьюли горели.-
Там доктор, а Кембл не хочет раздеваться, скажите ему вы. Это же просто
немыслимо!
- Кто это - Кембл? Этот - наверху? - Викарий треугольно поднял брови.
"Этот наверху" - Кембл - лежал теперь, открывши глаза.
Доктор промыл слипшиеся в крови, светлые волосы...
